17/08/2026
ИДЕНТИФИКАЦИЯ С БОЛЬЮ. ПТСР
Изначально я планировала написать о разных видах энергетического вампиризма и отдельно затронуть тему жертвы. Но материала оказалось столько, что я решила поговорить об этом отдельно.
Потому что жертва - история неоднозначная.
С одной стороны, такое состояние действительно может становиться формой вампиризма: человек, застрявший в своей боли, начинает втягивать в неё окружающих и питаться их вниманием, сочувствием и энергией. Но с другой стороны, за этим часто стоит человек, который сам живёт в настоящем аду.
И поэтому мне гораздо важнее разобраться, как человек оказывается в этом аду, почему начинает в нём застревать и, главное, как из него можно выйти.
В том числе я расскажу об этом и на собственном опыте.
Есть такая вещь, как ПТСР - посттравматическое стрессовое расстройство. И, вопреки распространённому мнению, оно бывает не только у военных. Оно может развиться у людей, переживших насилие или другое травматическое событие: да, война на первом месте, плен, с**суальное насилие, тяжёлая утрата, авария, нападение, длительное психологическое насилие.
Одна из самых опасных ловушек ПТСР - фиксация на пережитой боли, когда человек постепенно застревает в ней и начинает воспринимать её как часть себя.
Если спросить женщину, кто она, скорее всего, она назовёт множество своих ролей и граней: «Я дочь своих прекрасных родителей, жена, мама, бухгалтер или фотограф. Я люблю рисовать и танцевать. А когда-то, например, занималась скалолазанием».
В здоровой идентичности человек многогранен. В ней одновременно существуют его отношения, профессия, интересы, способности, опыт, мечты, характер, прошлое и настоящее.
Но человек, переживший травму и надолго застрявший в ней, может постепенно начать воспринимать себя прежде всего через призму произошедшего. Особенно если у него есть сильная инфантильная часть. И тогда травма перестаёт быть частью его истории и начинает становиться его главной идентичностью.
Человек, застрявший в своей боли, если говорить образно, оказывается в чёрном болоте из смолы. Боль становится настолько вязкой и поглощающей, что человек постепенно перестаёт видеть за её пределами окружающий мир и других людей.
И тогда отношения с людьми тоже начинают выстраиваться вокруг травмы. Другой человек нужен прежде всего для того, чтобы выслушать, пожалеть, подтвердить масштаб пережитого, дать ощущение, что тебя наконец увидели и поняли. А иногда - и для того, чтобы втянуть его в собственный внутренний ад и сделать частью этой боли.
Это звучит примерно так: «Спаси меня. Я маленький. Спаси меня. Я так много сделал. Я столько пережила. Ты должен понять, насколько мне больно».
И здесь есть ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ МОМЕНТ – НЕ ВКЛЮЧАТЬСЯ В ЭТУ ИГРУ.
И это совершенно не означает обесценивать чужой опыт, быть жестоким или оставлять человека один на один с его болью.
Просто помощь человеку с тяжёлой травмой выглядит совсем иначе.
Если я встречаю незнакомого человека, который с порога начинает рассказывать о своей боли, фактически наделяя меня ролью мамы или психолога - вне моей профессиональной работы, - я даю себе примерно неделю на наблюдение.
Я смотрю не столько на саму боль, сколько на то, что человек с ней делает. Если все разговоры сводятся исключительно к пережевыванию проблемы и ни в одном из них нет даже попытки найти решение; если человек постоянно говорит о том, как ему плохо, но при этом не хочет ничего делать с этой болью; не пытается двигаться дальше, а любую предложенную мной поддержку превращает в очередное доказательство того, почему он ничего не может, - я прощаюсь.
Потому что я не собираюсь становиться батарейкой. Особенно для чужого ада.
С близким человеком всё иначе. Если бы человек, которого я люблю, пережил ПТСР, я была бы рядом. Но «быть рядом» не означает прыгать в его проблему и поселяться внутри неё вместе с ним.
Я бы направила его к действительно сильным специалистам - и в первую очередь к психотерапевту, который работает с травмой. Я бы помогала возвращать в жизнь то, что травма отнимает: возвращение к привычным занятиям – совместное приготовление еды, спорт, общение с друзьями. Не заставляла бы человека «забыть» о боли, а помогала бы не позволить ей занять всё пространство его жизни.
ПОТОМУ ЧТО ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ ВАЖНО ПОНИМАТЬ РАЗНИЦУ МЕЖДУ БЫТЬ РЯДОМ И СПАСАТЬ.
И ещё важнее - не заиграться в собственную гордыню и не решить, что именно ты сейчас всё исправишь. Что твоей любви, мудрости, терпения или профессиональных знаний достаточно, чтобы вытащить другого человека из тяжёлого состояния.
ПТСР - серьёзное расстройство, и работа с ним требует профессиональной помощи. Близкий человек может дать поддержку, безопасность, присутствие, помочь обратиться к специалисту и оставаться рядом в процессе. Но он не должен становиться лечащим врачом для того, кого любит.
Это примерно, как с физической травмой: если у близкого человека торчит кость из тела, твоя задача – вызвать скорую, а не прикладывать подорожник и говорить мистически: «Все будет хорошо, потому что я тебя люблю»
Плюс, если мы говорим о ветеранах, здесь возникает ещё одна ловушка. Женщина, знакомясь с военным, автоматически начинает выстраиваться хрустальный замок у себя в голове: «Он же защитник. Он сильный. Он прошёл войну. Значит, рядом с ним я буду в безопасности».
Но война – это не красивые лозунги, и это не эффектные сцены из кино. Война – это ад.
И ПТСР после боевого опыта - это серьёзное состояние, которое требует профессионального внимания.
Человек может просыпаться среди ночи в состоянии сильной тревоги, переживать вспышки ярости, пытаться заглушить пережитое алкоголем или другими способами. В некоторых случаях поведение действительно может становиться опасным - в том числе для самого человека и для окружающих. И если человек не признаёт проблему, не обращается за помощью и не хочет ничего менять, строить с ним близкие отношения, надеясь своей любовью всё исправить, - значит добровольно подписываться на боль и страдание вместе с ним.
НЕ ИГРАЙТЕ В БОГА И СПАСАТЕЛЯ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ЛЕЧИТЬ ОТКРЫТЫЙ ПЕРЕЛОМ ПОЦЕЛУЕМ И ПОДОРОЖНИКОМ.
Близко подходить к человеку, который находится в тяжёлом состоянии и при этом не хочет ничего с этим делать, может быть опасно.
Быть рядом с теплом, уважением и поддержкой - возможно. Но только при одном принципиально важном условии: человек сам должен хотеть выйти из своего ада.
Ты можешь протянуть руку. Но выйти из него человек должен сам.
Кстати, для женщин, которые привыкли спасать, есть ещё одна ловушка. Иногда мужчина довольно быстро втягивает женщину в знакомый сценарий: жертва и спасатель, где роль спасателя, конечно, достаётся ей.
Он рассказывает о своей боли, вызывает жалость, демонстрирует беспомощность - и женщина может начать чувствовать, что именно она должна его понять, поддержать, вытащить, доказать ему, что ее можно любить и она «не такая как все».
А дальше происходит очень неприятная вещь: женщина постепенно оказывается выжатой. У неё начинает рушиться собственная жизнь: работа, внешность, социальные связи, отношения с ребёнком, если он есть, и, в конце концов, самооценка. Жертва - очень энергозатратная роль для окружающих. А женщина-батарейка рано или поздно разряжается. И когда ресурс заканчивается, спасатель оказывается больше не нужен.
Этот сценарий особенно легко работает с женщинами, у которых есть убеждение, что любовь нужно заслужить: ЖЕРТВЕННОСТЬЮ, СПОСОБНОСТЬЮ ВЫДЕРЖАТЬ ЧУЖУЮ БОЛЬ. Женщина со здоровой самооценкой не станет брать на себя ответственность за жизнь практически незнакомого человека.
Она может быть рядом. Может выслушать. Может проявить человеческое участие. Но она не будет делать за взрослого мужчину то, что он способен и должен делать сам.
Потому что здоровые отношения между мужчиной и женщиной строятся не вокруг спасения одного другим.
В них есть взаимный интерес, поддержка, забота, поступки и ответственность с обеих сторон.
Здесь есть ещё один важный момент. Человек, который находится в тяжёлом травматическом состоянии, может быть настолько поглощён собственной болью, что у него просто не остаётся ресурса видеть другого человека. Иногда это может проявляться раздражением или даже злостью на то, что другой продолжает жить, радоваться, развиваться, строить планы.
И это не обязательно делает его плохим человеком. Но для партнёра последствия от этого не становятся менее тяжёлыми.
Поэтому одного чувства недостаточно. Любовь не заменяет лечение, ответственность и готовность человека работать со своим состоянием.
Если один человек всё время тонет, а второй должен постоянно держать его на поверхности, это уже не отношения двух взрослых людей. Это спасательная операция.
И в такой системе любви очень быстро становится всё меньше, а истощения - всё больше.
ВЫХОД ИЗ АДА ВОЗМОЖЕН ТОЛЬКО ПРИ НАЛИЧИИ НАМЕРЕНИЯ САМОГО ЧЕЛОВЕКА ВЫЙТИ ИЗ НЕГО.
Еще и потому, что чувство несправедливости и отчаяния со временем могут буквально спаять человека с пережитой болью. Казалось бы, логично оставить произошедшее в прошлом и постепенно учиться смотреть в будущее. Но психика устроена сложнее.
Человек может настолько долго жить внутри своей боли, что в какой-то момент начинает воспринимать её уже не как то, что с ним произошло, а как часть самого себя.
И тогда происходит странная вещь: человек начинает защищать собственную боль - почти как любимого пса. Вы пытаетесь помочь ему отодвинуть пережитый ужас, предлагаете посмотреть вперёд, найти выход, начать жить иначе - а в ответ можете столкнуться с раздражением, сопротивлением или даже агрессией.
Потому что вы будто пытаетесь отнять у человека не просто его боль. Вы пытаетесь отнять у него то, с чем он уже сросся – как руку или ногу.
Особенно сильной эта связь становится там, где внутри живёт убеждение: «Со мной поступили несправедливо, и я не могу просто взять и отпустить это».
И в этом есть своя внутренняя логика. Если я отпущу боль - не получится ли так, будто я согласился с тем, что со мной сделали? Если перестану страдать - не предам ли я ту часть себя, которая всё это пережила? Так боль начинает выполнять уже не только функцию страдания. Она становится доказательством пережитого, доказательством несправедливости, иногда - даже способом сохранить связь с прошлым.
И именно поэтому человек может сопротивляться собственному спасению.
Пока он сам не захочет выйти из этого состояния, никакой спасатель не сможет вытащить его силой.
Мне когда-то в жизни посчастливилось познакомиться с одним замечательным человеком, который пошёл защищать Мариуполь. По итогу сдались в плен по приказу главнокомандующего. И человек девять месяцев провёл в плену.
ДЕВЯТЬ!
Но при этом такого порядочного, адекватного в поступках и очень зрелого в мышлении мужчину встретишь крайне редко. Я вообще не очень доверяю людям, у которых нет социальных сетей. Поэтому, как бывший журналист, я нашла о нём всю доступную информацию и даже нашла интервью, где он рассказывал о пережитом.
Я не смогла его досмотреть.
Я просто в какой-то момент забилась в угол и ревела.
А человек, который всё это пережил, - жил внутри этого опыта.
И вот что меня поразило в нём больше всего: он обладал невероятной внутренней силой - не в том смысле, что перестал чувствовать боль или сделал вид, будто ничего не произошло. А в том, что он не позволил боли стать своей идентичностью.
Разумеется, была профессиональная помощь. Он обращался к специалистам и прекрасно понимал простую вещь: ПРОШЛОЕ ИЗМЕНИТЬ НЕВОЗМОЖНО.
Но можно решить, сколько места оно будет занимать в твоём настоящем.
ЕСЛИ ТЫ ПОСТОЯННО ВОЗВРАЩАЕШЬСЯ В ПРОШЛОЕ, ТЫ ПЕРЕСТАЁШЬ СТРОИТЬ НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ.
Любая чрезмерная идентификация с болью забирает самое ценное, что у нас есть – СЕЙЧАС.
У А. есть планы. Есть цели. Есть работа. Есть движение вперёд. Он не ходит и не рассказывает каждому встречному о том, что с ним произошло. Он не делает из своего прошлого единственное объяснение себя.
Единственное, что он однажды сказал мне: «Я вышел из дома и больше не вернулся».
Разумеется, сегодня он работает в сфере, которая приближает победу Украины. Но в нём нет этой липкой жалости к себе. Нет инфантильного требования бесконечно возвращаться к собственной боли и втягивать в неё окружающих.
И, наверное, именно поэтому его история для меня так важна. Не потому ему было «легко». А потому, что он смог остаться собой - человеком, который прошел ад, которое, но при этом есть настоящее, которое можно проживать, и будущее, которое он строит.
_________________
И вот здесь я хочу сказать ещё одну вещь.
Я сама на собственном опыте знаю, что такое ПТСР. Знаю, что такое закрыться, замкнуться в себе, перестать выходить к людям и на долгие годы застрять внутри собственной боли.
Я не помнила свое детство до 14 лет пока не пришла к специалисту. При повороте ключа в замке я уже по одному звуку могла считывать настроение родственника. У меня были психологи. Были даже те, кто буквально выбегал из комнаты, потому что не выдерживал моего рассказа. И если бы закончилось только детством…
И поэтому я очень хорошо знаю, о чём говорю, когда утверждаю: ни один человек не может вытащить другого человека из ПТСР.
Очень важно это понимать.
Вы можете быть рядом. Можете поддерживать. Можете любить, помогать, направлять к специалистам. Но вы не сможете пройти этот путь за другого человека.
И ЗДЕСЬ ВАЖНО НЕ ДАТЬ СОБОЙ УПРАВЛЯТЬ НИ КОМПЛЕКСУ БОГА, НИ ЖЕЛАНИЮ СТАТЬ СПАСАТЕЛЕМ.
Потому что, иногда спасая другого, мы очень удобно убегаем от самих себя - от собственной жизни, собственных задач и тех вопросов, которыми нам самим давно пора заняться.
_________________
ДНЕВНИК БЛАГОДАРНОСТИ
Один из способов, который помогал мне выходить из этого состояния, - дневник благодарности.
Каждый вечер перед сном я записывала и записываю до сих пор самые простые вещи:
«Благодарю, что живая.
И особенно спасибо за это ЗСУ.
Благодарю за свежие продукты в холодильнике.
Благодарю за то, что у меня есть место, которое я могу назвать своим домом.
Благодарю за горячий душ после длинного дня.
Благодарю за тёплую встречу с подругой и вкусный кофе.
Благодарю за возможность превращать пережитое в смысл, а не только в воспоминание о боли
Благодарю за красивое солнце, которое пробивалось через листву сегодня на закате»
Звучит банально. Возможно.
Но для меня это был один из способов постепенно переключать внимание с того, что болит, на то, что существует прямо сейчас. И прекрасное.
Выход из ада - это НИКОГДА НЕ ГЕРОИЧЕСКИЙ РЫВОК. Это решение, которое приходится подтверждать каждый день. И именно поэтому здесь так важны регулярность, дисциплина и постоянство.
Шаг за шагом.
Ещё одна моя рекомендация - не искать ответы на травму у тарологов, нумерологов и гадалок. Когда человек находится в тяжёлом состоянии, ему особенно легко получить красивое объяснение происходящего - и ещё глубже ЗАКРЕПИТЬСЯ ВНУТРИ СОБСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
А нам нужен не только ответ на вопрос «почему со мной это произошло?». НАМ НУЖЕН ВЫХОД.
Психотерапия, медитации - то, что действительно помогает возвращать внимание в настоящее и постепенно выстраивать опору внутри себя. А если рядом есть близкие люди, которые способны поддерживать, не превращая тебя в беспомощного человека, дорога из ада уже начинает складываться.
Я очень благодарна людям, которые были рядом со мной. Но особенно я благодарна им за то, что они никогда не смотрели на меня как на слабую, сломанную или неспособную справиться со своей жизнью. Они были рядом, шли рядом, поддерживали.
Но выходила из ада я сама.
И, наверное, это одна из самых важных вещей, которые я поняла: БЛИЗКИЙ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ИДТИ РЯДОМ С ТОБОЙ, НО ОН НЕ ДОЛЖЕН СТАНОВИТЬСЯ ТВОИМИ НОГАМИ.
Тарологи, нумерологи, энергеты - всё это когда-то было и в моей жизни. И да, на свою боль я потратила невероятное количество времени, сил и денег. И потому я имею право хотя бы рассказать, почему больше не стоит на это тратить время.
Потому что набор обещаний там очень соблазнительный:
«Я знаю, почему с тобой это произошло».
«Я знаю твою карму».
«Я знаю твоё предназначение».
«Я знаю, что тебе делать».
Это можно слушать бесконечно. И так же бесконечно можно утопать в этих объяснениях.
Особенно когда ты сам находишься в состоянии, в котором не можешь собрать себя по кусочкам. Хорошо, что в какой-то момент в мою жизнь пришла медитация. Не та, которая предлагает улетать в небеса, искать ответы на других планетах и бесконечно исследовать «тонкие планы», а та, которая научила меня возвращаться в самое простое - здесь и сейчас.
Этот город.
Эта квартира.
Эта синяя чашка с кофе и кардамоном на моём столе.
Моё тело.
Мой сегодняшний день.
Всё остальное, что не помогает мне жить и действовать сейчас - на выход.
Потому что когда ты в кусочках, последнее, что тебе нужно, - ещё один человек, которому ты отдашь право объяснять тебе твою собственную жизнь.
И для тех, кто сейчас находится внутри травмы, я хочу сказать ещё одну вещь. Не ждите, что однажды рядом появится человек, который своей любовью, как в банальном кино, вытащит вас из ада.
Нет.
Если вы ждёте, что другой человек спасёт вас, вы постепенно начинаете воспринимать его не как человека, а как ресурс для собственного спасения. А это уже не любовь. Это потребление.
Любовь может идти рядом. Может держать за руку. Может поддерживать. Может помочь найти специалиста и не сойти с пути в трудный момент.
Но выходить из ада всё равно придётся самому.
_________________
ЗАБОТА О БЛИЖНЕМ.
После психолога и практики благодарности есть ещё один очень важный шаг.
Как я уже не раз писала, человек с ПТСР может быть настолько поглощён собственной болью и собственными переживаниями, что всё его внимание постепенно начинает вращаться вокруг себя. И одним из способов выйти из этого замкнутого круга для меня стала любовь.
А если убрать всю профессиональную романтизацию этого слова – ЗАБОТА О БЛИЖНЕМ.
Да. Не требовать любви к себе, а самой учиться заботиться, оберегать, поддерживать и дарить тепло.
И это может быть не только другой человек.
Когда я находилась в глубокой депрессии, интуиция подсказала мне взять кошку. Я очень хотела сфинкса. Но не котёнка - мне хотелось взять взрослое животное, которому действительно нужна моя любовь и забота.
Так мы и нашли друг друга: я - женщина, которая в какой-то момент от всего пережитого сама побрилась налысо, и она - кошка по имени Дракона.
Можно сказать, что первые два года я её выхаживала. Предыдущие хозяева относились к ней как к источнику заработка, и в итоге кошка досталась мне больной и очень-очень пугливой. Я заботилась о ней, лечила её, учила снова доверять человеку. Но, если честно, всё это время Дракона делала для меня не меньше. Пока я заботилась о ней, мне приходилось каждый день выходить из собственной головы: покормить, убрать, погладить, позаботиться, замечать её состояние, быть рядом.
И постепенно я обнаружила, что, заботясь о другом живом существе, сама начинаю возвращаться в жизнь. Дракона помогала мне выходить из моих кругов ада - по чуть-чуть, без великих откровений и героических рывков. Просто своим теплом, лаской и любовью.
Ну и периодически - подранными руками.
_________________
Выход из ада – это ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ.
Время горевать надо выделить обязательно. Нельзя просто сказать человеку: «Забудь, что было». Нельзя выкинуть боль из себя одним движением.
Профессиональная помощь.
Дневник благодарности – как смена фокуса, и новая перепрошивка мозга.
Проявление заботы о ближнем.
Работа с собственным телом, спорт (Жизнь всегда проявляется в движении. И, начиная двигаться, вы впускаете жизнь туда, где до этого было слишком много застывшей боли)
Выход из ада происходит только самостоятельно.
Не через того, кто придёт и спасёт.
Не через мужчину, который должен закрыть все ваши раны.
Не через женщину, которая должна вас безусловно любить.
Не через духовного практика, который выдаст мистический вариант «почему»
Не через коуча, который обещает новую сладкую жизнь после подписки.
А через СОБСТВЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ.
Потому что вы - это не ваша боль.
Вы - не то, что с вами сделали.
Вы - не война, плен, не насилие.
Да, это часть вашей истории.
Да, это может быть частью вас.
Да, это может навсегда изменить вас.
Но это не обязано становиться вашей единственной идентичностью.
Потому что, если вы превращаете свою боль в свою личность, вы отдаёте ей не только прошлое.
Вы отдаёте ей настоящее.
А потом и будущее.
Нельзя построить будущее, всё время смотря в прошлое.
Прошлое уже произошло.
Мы не можем его изменить.
Но мы можем перестать отдавать ему всё своё настоящее.
И, наверное, для меня именно это и есть главный выход из ада - не забыть боль, не сделать вид, что её не было, не обесценить то, что с вами произошло, а перестать делать из неё свою личность.
Потому что жизнь всё ещё происходит.
P.S. И ещё одна мысль, над которой я предлагаю подумать.
Человек, который пережил сильную травму, очень легко может прийти к ощущению, что теперь мир ему что-то должен.
Нет.
Мир ему ничего не должен.
Если после всего пережитого мир что-то ему даст - помощь, любовь, внимание, деньги, возможность, заботу, поддержку, - это будет решение каждого конкретного человека. Это будет про доброту самого человека, который даёт. Про его внимательность. Про его любовь. Про его человеческое желание поддержать. Но это не долг.
Потому что как только человек начинает считать, что ему все должны за то, что он пережил, он снова оказывается в той же ловушке: он начинает смотреть на людей не как на людей, а как на ресурсы, которые обязаны компенсировать ему его боль.
А никто не обязан.
И, может быть, здесь очень хорошо вспомнить Веру Полозкову:
«Помни, что ни чужой войны, ни дурной молвы,
ни злой немочи, ненасытной, будто волчица -
ничего страшнее тюрьмы твоей головы
никогда с тобой не случится».
И я думаю, что это очень точная мысль.
Потому что иногда самая страшная тюрьма - это не то, что с нами произошло. Самая страшная тюрьма - это момент, когда мы начинаем считать произошедшее своей единственной идентичностью и требуем от мира всю оставшуюся жизнь расплачиваться за нашу боль.
Мир ничего не должен.
Но мир может дать вам очень много.
Если вы сами снова захотите в нем жить.
Автор текста и фото: Фотограф Елена Дударь
